Наш Век, 04.03.05 - 10.03.05
В Чем же нескончаемый успех пьесы? Прежде всего в жизненности материала, где говорится и об обществе, и о личности, а через них и о нашей сегодняшней жизни, в яркости, насыщенности содержания пьесы, круто замешанной на уродливом и прекрасном, низменном и возвышенном, трагическом и комическом, порочном и добродетельном началах человеческого бытия - всем, чем полны образы героев пьесы, в особенности Бланш и Стэнли. Было время, когда иметь в репертуаре "Трамвай "Желание" было почетно для любого театра. Сегодня же более почетно достичь высокого художественного результата.
Богатый игровой материал пьесы, подаваемый разными режиссерами с неравномерностью пропорций жестокого, зверского, дикого или эротического, фривольного, в чрезмерных унциях секса, психопатологических моментов в образах Стэнли и Бланш, порой совершенно терял свой удивительно тонкий духовный, поэтический смысл. Отсюда, естественно, возникала и разность звучания пьесы. В первую очередь это зависело от смысла, вкладываемого в многозвучие образа Бланш Дюбуа, ведущего в пьесе тему "крушения хрупкой внутренней человеческой красоты и ее несовместимости с жестоким, ординарным миром "массового человека". От того, насколько эта поэтичность и хрупкость в сценическом или экранном образе Бланш могла достигнуть той трагической ноты звучания, что затронула бы самые тонкие, милосердные, добрые человеческие чувства.
В 1951 году по пьесе "Трамвай "Желание" был снят фильм с участием мировых звезд - Марлона Брандо (Стэнли) и Вивьен Ли (Бланш) - и, пожалуй, с того же времени и выработался некий стереотип как в сценических постановках, так и в сознании зрителя - невольным художественным аналогом измерять новые образы героев пьесы.
Спектакль РДТ им. С.Вургуна после семнадцатилетнего перерыва вновь "прочел" страницы этой, уже ставшей "классикой", пьесы Т.Уильямса. Причем определение "вновь" более важно здесь не по временному признаку, а по тому, что в новой постановке (режиссер-постановщик Ирана Тагизаде) основные образы, отойдя от стереотипов, приобрели иное звучание, открыли новые грани.
...Отстукивает степ Мим-Матрос (Елена Сидоренко), словно подражая стремительному бегу колес воображаемого трамвая "Желание". Такое вступление к спектаклю сразу же включает зрительское внимание, сообщая ему настрой на тревожность, настороженность, таинственность. Сцена оформлена (художник Александр Федоров) как бы в трех измерениях: зависшая наверху панорама мегаполиса с привычными "небоскребами", под ними - подмостки, пространство квартиры Стэнли, ниже - просцениум, где иногда резвится в "диких танцах" молодежь (хореограф Ругия Кулиева). Использование в декорациях легких металлических конструкций и пластика, прозрачные "кабинки" интерьера квартиры обнаруживают не только "руку и глаз" современного сценографа, но и играют на основную мысль спектакля - жизнь зыбка, недолговечна. Использование же светоцветовых эффектов (Николай Рудычев) придает особую таинственность и загадочность виртуального мира Бланш. Так же, как точная психологическая характеристика важных событий пьесы средствами музыкального языка спектакля в аранжировке Чингиза Алмасзаде (чарующая мелодия "Бе самэ, мучо").
То есть художественно-изобразительная и музыкальная основа спектакля создает точную, глубокую и яркую по выражению среду обитания, жизни героев пьесы. Это отход от стереотипа ранних постановок "Трамвая "Желание", когда акценты внимания постановщиков перемещались от поэтики, одухотворенности, возвышенной красоты, чем, несомненно, в определенной степени отличается образ Бланш, по Уильямсу, от остальных героев - в сторону "порченой и пропащей атмосферы здешнего житья". А в художественно-изобразительном контексте спектакля намеренно подчеркивались заземленность, убогость, серость бытия "массового человека".
Каковы же сами сценические образы новой постановки - Бланш, Стэнли, Стеллы, Митча, основных героев пьесы?
Первое появление Бланш в спектакле (заслуженная артистка республики Рита Амирбекова. Кстати, в постановке 1988 года она играла роль сестры Бланш - Стеллы) точно соответствует условиям этого образа по Уильямсу: в белом элегантном костюме (художник по костюмам Ольга Аббасова), изящная, загадочная, с изысканными манерами. Но уже с первых же минут появления чувствуется, что Бланш - женщина нервозная, словно чем-то напуганная, страдающая и неуверенная в себе. Эти внешние приметы образа далее получают конкретное и глубокое подтверждение всем психофизическим построением образа. Р.Амирбекова в эмоциональных, волнующих речах своей героини воссоздает историю драматической судьбы Бланш (и режиссерски убедительно подкрепленной вводом дополнительных "виртуальных" сцен из ее прежней жизни). Объемность образа Бланш в исполнительском отношении помогает однозначному зрительскому восприятию его. Не остается сомнения не только в драматизме ее жизненной истории, но и подключается новая характеристика: невольно Бланш становится разрушительницей относительно благополучной жизни окружающих ее людей - Стэнли, Стеллы, Митча. Бланш в спектакле, словно бы препятствие, помеха привычному бегу жизни обитателей городского квартала. И Р.Амирбекова весьма тонко намечает довольно зыбкие грани между добродетелью и порочностью, заземленностью и богатством внутреннего мира Бланш. По Уильямсу, в образе Бланш главными измерениями являются ее возвышенность, поэтичность (вспомним ее слова: "Ведь с такими чудесами, как искусство, поэзия, музыка, пришел же в мир какой-то новый свет. Ведь зародились в ком-то более высокие чувства!"). И одновременно - беззащитность, поиски правды, сострадания: "Я всю жизнь зависела от добра первого встречного". Вторая предпосылка образа более сильно выражается Р.Амирбековой ("Я всю жизнь зависела от добра..."), особенно в трагически обозначенной финальной сцене спектакля, когда родственники сдают Бланш в "тихую обитель" - психушку. Образ Бланш Р.Амирбековой, в цельном восприятии его в спектакле, вызывает, затрагивает самые глубокие, сострадательные душевные чувства.
Новизна режиссерского взгляда проявилась и в характеристике сценического варианта образа Стэнли Ковальского в исполнении Фирдоуси Атакишиева. По Уильямсу, противоборство Стэнли и Бланш построено на трех основаниях: 1) ненависть Стэнли к ней как защитная система от чар этой необыкновенной, чудесной, хрупкой и поэтичной женщины, ненависть Бланш к Стэнли строится по аналогичной причине, ибо и Стэнли привлекателен Бланш своей стихийной, необузданной мужской силой; 2) неприязнь Стэнли к Бланш возникает из-за опасности вторжения ее в его "святая святых" - дом, очаг, семью; 3) Стэнли не прощает Бланш страшных оскорблений в свой адрес, попрания его человеческого достоинства.
Сценический образ Ф.Атакишиева построен на основе второго. Стереотип Стэнли Ковальского - героя, вся суть которого кроется в подчеркивании его грубости, неотесанности, физической силы "мужского кулака" - нередко эпатировался исполнителями (как и знаменитым Марлоном Брандо). Стэнли Ф.Атакишиева тоже груб, взрывоопасен, непредсказуем, силен и крепок физически (благо и хорошая физическая форма актера подыгрывает такому облику Стэнли). Но это внешне, ибо главная ценность образа Стэнли-Атакишиева проявляется в его душевном, человеческом, нежном и искреннем отношении к своей любимой Стелле. Да, он жесток в обращении с Бланш, но это его способ борьбы за свое семейное счастье. Актер не дает усомниться в подлинности доброй души Стэнли, как бы ни была она запрятана в панцирь взрывного, импульсивного, стихийного героя. Эта новая работа, по большому счету, открыла новые потенциальные возможности Ф.Атакишиева, когда реализуется (становится возможной) полнота исполнительского мастерства. И, как важный логический итог образа, созданного Ф. Атакишиевым, - то, что верится в горячую любовь Стеллы к Стэнли.
Поэтому иное звучание приобрел в спектакле и образ Стеллы в исполнении Натальи Ашумовой. Обычно этот образ воспринимался (даже и в драматургических пределах) как образ, по масштабу внутренней силы заметно уступающий образу Бланш: мол, предала "мечту", превратилась в "домашнюю кошку", поплыла по течению, загубила в себе личность (но вряд ли кто-нибудь может отрицать, что быть любящей, преданной, мудрой женой - это также есть личность). В спектакле Стелла Н.Ашумовой - женщина с характером, полная достоинства, вся светится любовью к Стэнли, и не очень унывает от своей серой, будничной жизни. Пока не появилась Бланш. И едва не закончился этап тихого, безоблачного счастья, когда через "критику Бланш" открылось взору "пропащее и порченое житье". Однако Стелла Н.Ашумовой достаточно умна и рассудительна, чтобы делать из этого вселенскую трагедию. Ее Стелла не раскисает под обвинительными речами Бланш (может быть, на миг) и также подключается, в солидарность со Стэнли, к противостоянию против нее.
В связи с этим следует подчеркнуть, что вообще в режиссерской разработке сценических образов в этом спектакле, помимо отхода от стереотипов, чувствуется глубокое проникновение в их невидимые пласты, едва обозначенных в драматургических. Так, образ Митча, простецкого рабочего парня, казалось бы, бесхарактерного, безвольного (по драматургической основе) - в спектакле в исполнении Магсуда Мамедова подсвечен доказательством его внутренней порядочности, доброты, интеллигентности. Вместе с тем актер не играет на результат лишь только такой характеристики, а в определенные этапы движения образа, подтвердит и твердость характера, мужское "я", силу воли и духа (к примеру, сцена "разоблачения" Бланш, или в финальной сцене его крик: "Убью-ю-ю!"). В результате сценический образ Митча вызывает симпатию и уважение.
Не только роли главных героев, но и роли второго плана в спектакле "обогащены" новыми характерными чертами: бойкая, шумная Юнис (Ругия Кулиева), комичный, добродушный Стив (Салман Байрамов), экзотически обворожительная Мулатка (Наида Исмайлова), сострадательный (!) Врач (Теймур Рагимов), милый, трогательный Юноша-разносчик (Заур Бочаров).
Пластична и женственна "юная Бланш" (Милана Мардаханова), чопорна и спесива Надзирательница (Фарида Нестеренко), колоритны "люди квартала" - Пабло, мексиканки (Я.Трифонов, Н.Алиева, Х.Агаева)...
...Возможно, спектакль могут упрекнуть в ориентации на подчеркивание жестокости, бездушия, черствости, экзальтации чувственности и т.д. Но его главный итог неоспорим: драма разрушенных иллюзий, мечты, желаний, раскрытая с эмоциональной силой исполнительской и режиссерской подачи. И то, что он вызывает ответные душевные чувства, можно судить и по реакции зрителя в финале: безмолвие зала, оцепенение, а у кого-то и слезы. Иной раз это важнее "бурных, несмолкающих аплодисментов"...
Спектакль "Трамвай "Желание" И.Тагизаде - это спектакль нашего времени, властно определяющего суть человеческой жизни, когда кто-то на миг, кто-то надолго, а иные и вовсе не могут заскочить в мчащийся трамвай "Желание" - символ мечты и надежды.
В. НАДИРОВА
|
